Зарождение монашества на руси. Киево-печерский монастырь и основание русского монашества
П оявление первых монастырей на Руси относится к эпохе Владимира, крестителя Руси, а при его сыне, Ярославе Мудром, монашеская жизнь уже была весьма разнообразной. Иногда монашествующие жили вблизи приходских церквей в кельях, которые каждый ставил для себя, они пребывали в строгой аскезе, собирались вместе на богослужение, но не имели устава и не давали иноческих обетов.
Были пустынножители, пещерники (древнерусск . печерник). О существовании на Руси этой древнейшей формы монашества мы знаем из рассказа «Повести временных лет» об Иларионе, который жил в пещере до поставления в митрополиты в 1051 г. Позже в его пещере поселился Антоний, придя на Русь с Афона.
Были ктиторские монастыри, то есть основанные князьями или другими богатыми людьми. Так, в 1037 г. Ярослав Мудрый заложил в Киеве монастыри св. Георгия и св. Ирины (христианские имена князя и его супруги). Первый был расположен близ Софийского собора, второй - у Золотых ворот. Сыновья Ярослава также были ктиторами.
Большинство монастырей были мужские, но к концу XI в. появились и женские: Всеволод Ярославич построил возле церкви Св. апостола Андрея монастырь, в котором постриглась его дочь Янка, и эту обитель стали называть Янчин монастырь.
Ктиторские монастыри в домонгольской Руси преобладали. Игумены их были тесно связаны с княжескими династиями, что давало им некоторую самостоятельность по отношению к митрополиту, но ставило в зависимость от князей. Эти монастыри были родовыми усыпальницами, местом пребывания в старости, имели больше средств, чем другие, возможность поступления в них была обусловлена размером вклада, который вносил будущий инок.
К ак ни странно, в ранний период совсем немногие монастыри были основаны самими монахами. Один из таких - Киево-Печерский монастырь - был основан Антонием и его учеником Феодосием, которые считаются основоположниками монашества на Руси.
Символично, что Антоний и Феодосий Печерские носили те же монашеские имена, что и отцы восточного монашества - преп. Антоний Великий, глава египетских анахоретов, и преп. Феодосий Иерусалимский, устроитель палестинского общежительства. Современники видели в этом связь с истоками монашества, об этом упоминают Киево-Печерский патерик - первое монашеское жизнеописание и Повесть временных лет - первая русская летопись.
Киево-Печерская лавра
Антоний был родом из Любеча, в молодом возрасте ушел на Афон, там принял монашество, научился правилам иноческого жития, а затем получил повеление от Бога возвратиться на Русь. Один из святогорских старцев предрек ему: «яко от тебе мнози черньци быти имуть». Придя в Киев, Антоний ходил по монастырям в поисках места подвижничества, но «не возлюбил» ни одного из них. Найдя пещеру Илариона, он поселился в ней.
Антоний вел строгую подвижническую жизнь, ежедневно и еженощно пребывая в трудах, бдении и молитве, питался хлебом и водой. Вскоре вокруг Антония собралось немало учеников, он наставлял их, некоторых постригал в монахи, но игуменом их стать не хотел. Когда число монахов достигло двенадцати, Антоний поставил игуменом Варлаама, сына боярина, а сам удалился в дальнюю пещеру, чтобы жить отшельником.
Киево-Печерская икона Богоматери с
преп. Антонием
и Феодосием Печерскими.
Ок. 1288
Преемником Варлаама стал Феодосий, один из самых юных учеников Антония. Когда он стал игуменом, ему было всего 26 лет. Но при нем число братии возросло с двадцати до ста человек. Феодосий очень заботился о духовном возрастании монахов и об устроении монастыря, строил кельи, а в 1062 г. заложил каменный храм Успения Богородицы. При Феодосии Печерская обитель получает общежительный устав по образцу Студийского монастыря в Константинополе и становится самым крупным монастырем в Киеве. Феодосий был талантливым церковным писателем, оставил немало духовных сочинений.
О жизни монастыря мы узнаём из «Киево-Печерского патерика». Это сборник, основой которого стали послания владимирского епископа Симона, также постриженика этого монастыря, и киево-печерского монаха Поликарпа. В этих посланиях содержатся рассказы об истории обители. Авторы жили в XIII в., но использовали записи, ведшиеся в монастыре с XI в.
Из «Патерика» мы узнаем, сколь разнообразен был состав монахов Киево-Печерской обители: здесь были не только русские, но и греки, варяги, угры (венгры), евреи. Монахами становились бедные крестьяне, зажиточные горожане, купцы, бояре даже князья. Среди печерских иноков был первый русский иконописец Алипий, врач Агапит, летописец Нестор, Кукша, просветитель вятичей, Прохор Лебедник, во время голода испекавший для киевлян сладкий хлеб из горькой лебеды. Здесь были книжники и проповедники, миссионеры и затворники, молитвенники и чудотворцы.
П оначалу монастыри создавались в Южной Руси: в Чернигове Болдинский (Елецкий) в честь Успения Богородицы, в Переславле Св. Иоанна, во Владимире Волынском Святогорский монастырь и др. Постепенно обители стали появляться и в северо-восточных землях: в Муроме в домонгольский период основан Спасский монастырь, в Суздале - Св. великомученика Димитрия Солунского и др.
Свято-Успенский Елецкий женский монастырь в Чернигове
Монашество очень быстро становится широко распространенным явлением на Руси. По данным летописей, в XI в. было 19 монастырей, накануне монголо-татарского нашествия - более ста. К середине XV в. их было 180. За последующие полтора столетия открылось около трехсот, один только XVII век дал 220 новых обителей. Накануне революции в Российской империи насчитывалось 1025 монастырей.
Н овгород был вторым по значению городом Древней Руси, и в домонгольский период здесь находилось 14 иноческих обителей. Одним из древнейших новгородских монастырей был Юрьев. Согласно преданию, его основал Ярослав Мудрый, но самое раннее сохранившееся упоминание относится к 1119 г., когда игумен Кириак и князь Всеволод Мстиславич заложили каменную церковь во имя св. Георгия.
Собор Рождества Богородицы Антониева монастыря в Великом Новгороде
Значительное число монастырей было основано богатыми новгородцами, а Антониев монастырь заложил Антоний Римлянин (по преданию, он прибыл из Рима на камне). Антониев монастырь впервые упоминается в летописи в 1117 г., когда в нем появился первый каменный храм, но возведение деревянных построек относится к более раннему времени. Сохранилась духовная грамота монастыря, содержащая одно из первых в русской истории выступлений против поставления игумена князем или епископом «по мзде» и «по насилию». Таким образом, демократические традиции Новгорода проявлялись и в жизни монастырей.
Среди новгородских обителей, созданных подвижниками, самым известным был Преображенский Хутынский монастырь. Его основатель Варлаам (в миру - Алекса Михайлович), уроженец Новгорода, сын богатых родителей, под влиянием «божественных» книг еще в детстве почувствовал влечение к иночеству. По смерти родителей раздал имение и поступил на послушание к старцу Порфирию (Перфурью), через некоторое время он ушел на холм Хутынь (слав . худое место), в десяти верстах за городом, и стал жить уединенно. К нему стали приходить ученики, и постепенно образовался монастырь. Преподобный всех принимал, учил избегать неправды, зависти и клеветы, лжи, иметь кротость и любовь, вельмож и судий наставлял праведно судить и не брать мзды, бедных - не завидовать богатым, богатых - помогать неимущим.
М онгольское нашествие нарушило естественное течение монастырской жизни на Руси, многие обители пострадали от погрома и разорения, не все монастыри были впоследствии восстановлены. Возрождение монашества началось во второй половине XIV в., и связано оно с именами свт. Алексия, митрополита Московского, и преп. Сергия Радонежского.
От монголо-татарской эпохи сведений о монастырях осталось мало, но значение монашества в духовной и социальной жизни в это время возрастает, оно становится духовно консолидирующей силой общества. Меняется и характер монастырей. Если в начальный период монастыри были в основном городскими или располагались близ городов, то с XIV в. больше появляется «пустынных» обителей. Пустынью на Руси называли уединенное место, вдали от городов и сел, чаще всего это был дикий лес.
Основатели этих монастырей, как правило, очень яркие личности, наиболее известные - Сергий Радонежский и плеяда его учеников и последователей, инициаторов духовного подъема на Руси в конце XIV-XV веке. Личность Сергия была настолько притягательна, что даже те, кто не имел иноческого призвания, хотели жить возле него. Основанный им Троицкий монастырь со временем вырос в Троице-Сергиеву лавру, жемчужину в ожерелье российских монастырей (подробнее см. статью на с.10–11).
В середине XIV в. началось активное освоение и заселение местности вокруг Троицкого монастыря: крестьяне расчищали лес под пашню, ставили здесь села и дворы, и некогда пустынная местность превратилась в заселенный и освоенный край. Крестьяне не только приходили на богослужение в монастырь, но и стремились помогать монахам. Однако в монастыре существовала строгая заповедь игумена: даже в случае самого крайнего оскудения «не выходить из монастыря в то или иное село и не просить у мирян хлеба, но ожидать милости от Бога». Просьба о подаянии, а тем более требование вкладов и пожертвований были строго запрещены, хотя добровольные приношения не отвергались. Для Сергия был свят древний монашеский идеал нестяжательства, но в практике многих монастырей он нарушался.
Через сто лет после Сергия вопрос о монастырском имуществе приведет к расколу монашества на две партии - нестяжателей во главе с Нилом Сорским, проповедовавшим бедность и независимость монастырей, и иосифлян во главе с Иосифом Волоцким, отстаивавших право монастырей на владение имуществом.
Сергий Радонежский почил в глубокой старости, причислен к лику святых в 1452 г. Кроме Троицкого, Сергий основал еще несколько монастырей, в частности Благовещенский в Киржаче, где игуменом поставил своего ученика Романа. Другого ученика - Афанасия он поставил во главе Высоцкого монастыря в Серпухове. Савва Сторожевский стал игуменом в Звенигороде (см. статью на с. 18), а племянник Сергия Феодор (впоследствии епископ Ростовский) возглавил Симонов монастырь в Москве.
М онастырское движение особенно активным было на Севере, монахи способствовали освоению новых земель, несли цивилизацию и культуру в те места, где прежде было пустынно или жили дикие языческие племена. Одним из первых подвижников, ушедших на Север, был Димитрий Прилуцкий, основавший в 1371 г., в пяти верстах от Вологды, в излучине реки, Спасо-Прилуцкий монастырь. В 1397 г. пришли в Вологодский край еще два ученика Сергия - Кирилл и Ферапонт, первый заложил на берегу Сиверского озера монастырь во имя Успения Богородицы (Кирилло-Белозерский) (см. статью на с. 16), второй - на берегу Бородаевского озера Богородице-Рождественский (Ферапонтов).
В XV веке в Северной Руси появляются Череповецкий Воскресенский монастырь, Никитский Белозерский монастырь на р. Шексне, Благовещенский Ворбозомский, Троицкий Павло-Обнорский и др. Первостепенная роль в монастырской колонизации принадлежала Соловецкому монастырю, основанному в 1420-е гг. свв. Зосимой и Савватием. Он имел ведущее значение в освоении Беломорского края.
Чудов монастырь. Старинная открытка. Москва
В XIV в. митрополитом на Руси был Алексий, выходец из старинного боярского рода Плещеевых, один из самых образованных людей своего времени. Он принял постриг в Богоявленском монастыре в Москве и 24 года занимал митрополичью кафедру. Будучи мудрым политиком, он сохранил любовь к монашеской жизни и всячески способствовал устроению монастырей, видя в них благотворное, нравственное влияние на общество. Им был основан в Московском Кремле монастырь во имя Чуда Михаила Архангела в Хонех (Чудов монастырь).
С ним связана интересная история: около 1365 г., будучи в Орде по государственным делам, митрополит Алексий исцелил от слепоты Тайдулу, жену хана Дженибека. За это хан подарил ему часть земли татарского подворья в Кремле, где Алексий и заложил обитель, ставшую домовым монастырем русских митрополитов. С чудом связано и основание другого монастыря - Спасо-Андроникова. Во время путешествия Алексия в Константинополь корабль попал в шторм, но митрополит молился перед иконой Спаса, и судно чудом избежало кораблекрушения. Алексий дал обет, вернувшись на родину, поставить монастырь. Так он и сделал: на берегу Яузы заложил монастырь в честь Нерукотворного образа Спасителя, а его игуменом поставил ученика Сергия Радонежского Андроника. Сегодня этот монастырь известен как Спасо-Андроников. Такие монастыри называются «обетными», то есть основанными по обету.
Реконструкция облика Евдокии (Евфросиньи) Московской работы С. Никитина
Основательницей женских обителей была Евдокия, княгиня Московская, супруга Дмитрия Донского. После Куликовской битвы овдовело множество женщин, и княгиня заложила две обители - Вознесенскую в Кремле для вдовствующих княгинь и Рождественский монастырь для вдов из простого народа. И это стало традицией. Точно так же в XIX в. Маргарита Тучкова, вдова генерала, героя войны 1812 г., похоронив мужа, создала монастырь на Бородинском поле, где вдовы могли жить и молиться о павших воинах и мужьях.
Вознесенский монастырь основан в 1386. Москва
Р усские монастыри активно включались в цивилизационную деятельность (освоение земель, хозяйство, ремесла), были центрами культуры, но главной задачей монаха оставались духовный подвиг и молитва, «стяжание Святого Духа», как это назвал преподобный Серафим Саровский. Монахов называли иноками, так как они избрали иной, отличный от мирского образ жизни. Монашество называли также ангельским чином - «земной ангел и небесный человек» говорили про монаха. Конечно, не все монахи были и есть таковы, но монашеский идеал на Руси был всегда высок, а монастырь воспринимался как духовный оазис.
А. Васнецов. Монастырь в Московской Руси. 1910-е
Обычно монастыри строили вдали от суеты, чаще всего за городской чертой, в пустынном месте. Их ограждали высокими стенами, которые редко имели военно-стратегическое значение, исключение составляет Троице-Сергиева лавра, выдержавшая несколько осад, и некоторые другие обители. Монастырские стены обозначают границу между духовным и мирским, за ними человек должен ощущать себя защищенным от внешних бурь и волнений, отгороженным от мира. В ограде монастыря нет беготни и спешки, люди говорят тихо, здесь исключен праздный смех, запрещены пустые разговоры, а тем более бранные слова. Тут не должно быть ничего, что рассеивало бы внимание или соблазняло человека, напротив, все должно настраивать на высокий духовной лад. Монастыри всегда были духовной школой не только для избравших иноческий образ жизни, но и для мирян, которые на протяжении веков духовно окормлялись в монастырях у старцев.
Одеяние монаха: 1 – схима; 2 – мантия; 3 – камилавка; 4 – клобук; 5 – ряса
«Иди учись у иноков, - говорил св. Иоанн Златоуст в одной из своих бесед, - это светильники, сияющие по всей земле, это стены, коими ограждаются и поддерживаются сами города. Они для того удалились в пустыню, чтоб научить и тебя презирать суету мирскую. Они, как мужи крепкие, могут наслаждаться тишиной и среди бури; а тебе, обуреваемому со всех сторон, нужно успокоиться и хотя бы мало отдохнуть от непрестанного прилива волн. Итак, ходи к ним чаще, дабы, очистившись их молитвами и наставлениями от непрестанно приражающихся к тебе скверн, ты мог и настоящую жизнь провести сколько можно лучше, и сподобиться будущих благ».
Санкт-Петербургский Государственный
Аграрный Университет
Реферат
на тему:
Монашество на Руси
в XVI - XVII вв.
Выполнила студентка
Преподаватель:
Морозан В.В.
Санкт-Петербург 2004 год
Вступление
В тройственной модели феодализма монахам отводилось самое почетное место. В средние века именно в духовенстве видели самое главное сословие, так же как в церкви–самый важный институт. Церковь и духовенство – посредники между Богом и человеком. Монашество считалось идеальной формой жизни, а монахи пользовались привелегированным положе – нием. Главный герой средневековья – монах или святой. В ту эпоху монашество было повседневным и необходимым для функционирования общества явлением. И это, наверное, уди – вительно для эпохи, стоявшей перед столь серьезными проб лемами пропитания и материального обеспечения населения. Тем не менее монахи были глубоко интегрированы в средне вековое общество, которое позволяло себе содержать много монахов, считая, что они моляться за других.
Причины возникновения
монашества
Монашество – (от греч. Monachos – отшельник) – социальная религиозная группа, члены которой берут на себя обязатель ство: ” уход из мира ” , как правило отказ от имущества, воздержание (обязательно безбрачие), разрыв старых родст – венных и социальных связей, прикрепление к монастырю, подчинение его уставу.
Но что же послужило непосредственной причиной возник - новения монашества? Прежде всего, печальное состояние общества и церкви. Официальная церковь уже не казалась ве - рующим якорем спасения: с одной стороны, безразветвленной церковной структуры обойтись было нельзя, с другой же, такая структура казалась очень далекой от Царства Божия. Верую – щий христианин в рамках официозной церкви неизбежно ис – пытывал чувство болезненной раздвоенности между землей и небом, чувство трагической неудовлетворенности своим бы-
тием. Многих христиан, особенно остро ощущавших грехов- ность и безумие общества, которое называло себя христианс- ким, захватило желание покинуть его. Люди жаждали снова обратиться к Евангелию, души их вновь запросили “ хлеба жизни ” , а не суетных мирских благ. Немаловажную роль играл и сам ход исторического и экономического развития. Христианские церкви все больше стали заполняться варварами, принесшими с собой полуязыческие обряды, которые были невыносимы для особо благочестивых христиан. Повсеместно усиливалось стремление оставить мирские дела и, подражая Господу, отправиться в путь с легким сердцем, не связанным никакими узами. Приводило людей в пустыню и глубокое раскаяние, чему можно найти множество примеров в агиогра- фической литературе (житиях святых).
Основание монастырей
Начинается возникновение монастырей нового типа, которые основывались людьми, не имевшими земельных владений, но обладавших энергией и предприимчивостью. Они добивались от великого князя пожалования земель, принимали пожертвования земель, принимали пожертвования от соседей – феодалов “ на помин души ” , скупали и выме- нивали земли, вели собственное хозяйство, торговали, за – нимались ростовщичеством и превращали монастыри в фео- дальные вотчины.
В первой половине XVI в. рост вотчины продолжался по – прежнему главным образом путем покупок. Основание монастырей – вотчинников и пожалование им земель (да- же без крестьян) вызывали сопротивление окрестного на- селения. Крестьяне прогоняли отшельников, основавших монастыри. Это испытали Дмитрий прилуцкий, Стефан махрищский, Арсений комельский, Антоний сийский. Нес- колько раз пытались поджечь келью Кирилла Белозерского.
Убили Григория и Кассиана авнежских, Агапита то - темского. Примеры можно было бы продолжить. Но это не могло остановить основание монастырей и рост их вотчин. “ Многие из этих монастырей, если не большинство, – отмечал В. О. Ключевский, специально изучавший жития святых – основателей монастырей, – разрослись в крупные землевладельческие общества со сложным хозяйством и привилегированным хозяйственным управлением, с многообразными житейскими суетами, поземельными тяжбами и запутанными мирскими отно- шениями. Окруженное монастырскими слободами, слобод ками и селами, братство такого монастыря представ-ляло из себя черноризческое барство, на которое ра-ботали сотни и тысячи крестьянских рук, а оно власт- но правило своими многочисленными слугами, служками и крестьянами”.
В XVI в. обилие монастырей и монахов бросалось в глаза современникам и удивляло иностранцев. “ Мона- шествующих у них бесчисленное множество, – писал Дж. Флетчер в конце XVI в. , - гораздо более, чем в других государствах, подвластных папе. Каждый город и значительная часть всей страны ими наполнены… все лучшие и приятнейшие места в государстве заня ты обителями и монастырями … монашеская жизнь наи- более отстранена от притеснений и поборов, подаю – щих на простой народ … Кроме того что монахи владеют поместьями (весьма значительными) , они са- мые оборотливые купцы во всем государстве и тор-
гют всякого рода товарами”.
Все это - хозяйственная деятельность церкви, сосредо- точение в ее руках огромных земельных владений, закрепощение крестьян, нарушение церковных заповедей архиереями и монахами – вызывало недовольство и осуждение не только со стороны посторонних лю – дей, но и самих церковников, среди которых
развернулось движение за отказ от церковных бо-
гатств. Один из самых видных деятелей этих “ нес- тяжателей ” , Вассиан, писал: “ Господь сказал: раздай имение твое. А мы, войдя в монастырь, не переста ем, по нашему безумию, всячески приобретать себе чужие села и имения, то бесстыдно выпрашивает у вельмож лестью, то покупая … Господь повелевает: от- дай нищим. А мы, заразившись ненасытным сребро – любием, различным образом оскорбляет братий наших, живущих у нас в селах, обижаем их неправедными поборами, налегаем на них лихву на лихву … И если они не имеют сил отдать нам лихвы, то мы без жалости лишаем их имущества, отнимаем у них ко-рову или лошадку, а самих с детьми, как поганых иноверцев, далеко прогоняем от своих пределов, а иных, предав княжеской власти, доводим до конечного разо - рения… ”
Конечно, в отношении жажды наживы и нравст- венной распущенности православная церковь не пред – ставляла собой что – то особенного: католические мона- хи ни в чем ей не уступали.
Развитие экономики сопровождалось и в значитель – ной мере обуславливалось ростом численности населе – ния. Этот рост тоже шел замедленно вследствие фео – дальных войн и вызванных ими голода и эпидемий,
но он был. Войны, голод, эпидемии увеличивали чис- ло увечных, инвалидов, одиноких женщин, прибежищем для которых были монастыри – богадельни.
Укрепление феодальных отношений выражалось в увеличении зависимости крестьян от феодалов, росте налогов, стеснении их жизни. Для части населения уход в монастырь был средством облегчить себе жизнь.
Церковь получала привилегии как от татар, осво - бодивших ее от дани (при условии проповеди покор- ности хану) , так и от великого князя, что также способствовало росту числа монастырей.
Прежде всего, оказывается возможным выделить
Монастыри, имевшие в середине и конце VXII в. на- селенные имения, то есть земли с крепостными крес- тьянами. Хотя приобретение земель монастырями было в конце XVI в. ограничено правительством, оно все же про- должалось, и владения духовенства возросли. Сильно уве- личилось и количество монастырей.
В XVII в. было основано 657 монастырей - в пол – тора раза больше, чем в XVI . При этом, несмотря на ограничение монастырского землевладения, 189 монас- тырей, то есть около трети, имели в конце XVII в. крепостных крестьян. В их число вошли только те монастыри, которые имели крестьян в конце столетия, но монастырей, имевших крепостных лишь в середние века, было очень мало, не больше двух десятков. К концу столетия многие монастыри прекратили свое су – ществование.
В XVI в. на втором месте по числу новых монас- тырей был Озерный район, то теперь он уступил это место Северному.
Вообще вопрос о формировании земельных владе -ний духовенства в целом и отдельных церковных ор- ганизаций в частности еще ждет всестороннего изу – чения. Пока мы располагаем только общими данными, подчерпнутыми из хозяйственных описаний земельных вла- дений, производившихся с целью определения величины налога и зафиксированных по уездам в так называе- мых писцовых книгах второй четверти XVII в. В них сообщаются размеры пахотных участков в одном по- ле и количество собирающегося сена в копнах.
В XVII в. ни сенокосные угодья, ни леса сколько- нибудь точно и полно не измерялись, а это созда- вало условия для расширения владений – запашки но- вых участков. Так, описаний ряда уездов Черноземного района в 1684 – 1686 гг. выявило увеличение пашни в поместьях и вотчинах до 30 % по сравнению с имев – шимися в них количеством по описанию второй чет –
верти столетия. Вряд ли можно сомневаться, что такая распашка происходила и во владениях духовенства. Из- вестно, например, что между 1645 и 1678 гг. (то есть между производившимися в эти годы подворными пере- писями) во владениях духовенства в Вологодском уез- де возникло несколько десятков новых деревень. А так как ведения нормального хозяйства в период феода-лизма должно было существовать определенное соотно- шение между пашней, сенокосными угодьями и леса- ми, то крестьяне, расширяя запашки, осваивали и но- вые площади лугов и леса, увеличивая тем самым общую территорию вотчин духовенства.
В середине XVII в. был маленький монастырек, при- писанный к московскому Андреевскому монастырю, и его вотчина состояла из одного села и 20 пустошей. В 1678 г. он стал самостоятельным, а с 1683 г. начи- нается стремительное расширение его владений: в тече- нии двух лет к нему приписываются шесть монасты- рей, он активно приобретает населенные имения, и в 1700 г. у него и у приписанных к нему монасты-рей было уже около 1500 дворов и свыше 13 тыс. десятин пашни.
Основатели Киево-Печерской Лавры, преподобные Антоний и Феодосий Печерские по праву почитаются родоначальниками монашества на русской земле. Это было то благословенное Богом время, когда безбрачные постники и труженики почитались настоящим христианским обществом на Руси.
Благословение Святой Афонской горы
Преподобный Антоний Печерский, почитаемый как начальник всех русских монахов, родился в конце X в. (ок. 983 г.) недалеко от Чернигова в местечке Любече; по некоторым данным, его мирское имя было Антипа. С юных лет будущий святой чувствовал влечение к духовной жизни и, горя желанием увидеть места земной жизни Иисуса Христа, посетил Палестину, а на обратном пути решился идти на Святую Гору Афон в Греции. В одной из Афонских обителей Антоний принял постриг и начал уединенную жизнь в пещере. Когда же он приобрел в своих подвигах духовную опытность, было извещение от Бога игумену - отпустить преподобного на Русь. «Понятия об отречении от мира, об удручении плоти, отшельничестве и монастырском житии пришли к нам, конечно, разом с крещением, - пишет выдающийся русский историк Николай Иванович Костомаров. - Истинными утвердителями монастырского житья были Антоний, а более всего Феодосий, основатели Печерского монастыря».
Как рассказывает «Печерский патерик» (сборник рассказов об основании Киево-Печерского монастыря и житий его святых иноков), Антоний сначала сам выкопал пещеру недалеко от Берестова, в которой и прожил некоторое время. Во время же княжеской междоусобицы и гибели святых мучеников Бориса и Глеба, преподобный вернулся на Афон. Но снова было игумену извещение от Бога: «Пошли снова Антония в Русь: он Мне нужен там». Игумен, позвав к себе преподобного, сказал ему: «Антоний, есть Божия воля, чтобы ты шел опять в Русь, и да будет над тобой благословение от Святой Горы». И предрек игумен, что много от него произойдет черноризцев, и, благословив его, отпустил со словами: «Иди с миром». Вернувшись в Киев, преподобный взошел на холм, где теперь находится Киево-Печерский монастырь, а тогда был густой лес, отыскал пещеру Илариона и поселился в ней, помолившись со слезами: «Господи, да будет на месте этом благословение Святой Афонской Горы и молитва моего старца, который меня постриг, и утверди, Господи, жительство мое здесь». В этой пещере святой Антоний продолжал подвиги строгой иноческой жизни, «моляся Богу, ядый сухий хлеб, пия одну воду, и то мерою, через день или два, иногда по неделям копая пещеру, не давая себе покоя ни днем ни ночью, пребывая всегда в трудах, молитвах, бдении». Слава о нем распространилась по многим русским городам, к преподобному потянулись люди.
Некоторые приходили за благословением, другие же хотели жить рядом со святым, «и чтим стал повелику Антоний».
Н.И. Костомаров: «В эпоху, когда Русь приняла христианство, Православная Церковь была пропитана монашеским духом, и религиозное благочестие находилось под исключительным влиянием монастырского взгляда... Образцом богоугодного человека сделался отшельник, отрешившийся от всякой связи с людьми; в пример высокой христианской добродетели ставили затворников, добровольно сидевших в тесной келье, пещере, на столбе, в дупле, питавшихся самою скудною, грубою пищею, налагавших на себя обет молчания, истязавших тело тяжелыми железными веригами... Совершенный отшельник был самым высшим идеалом христианина; за ним, в благочестивом воззрении, следовала монастырская община - общество безбрачных постников и тружеников, считавшееся настоящим христианским обществом, а за пределами его был уже «мир», спасавшийся только молитвами отшельников и монахов и посильным приближением к приемам монастырского житья».
Первыми учениками Антония стали блаженный Никон, священник, и преподобный Феодосий, пришедший к Антонию 23 лет от роду и постриженный блаженным Никоном по указанию Антония. Так начала образовываться Киево-Печерская Лавра.
Когда число монахов достигло 12 человек, под руководством Антония была выкопана большая пещера, в которой была устроена церковь, трапезная и отдельные келии для монахов (они сохранились в Дальних пещерах Лавры). После этого Антоний поставил игуменом Варлаама, удалился из обители и, выкопав новую пещеру, ушел в затвор. Однако рядом с ним вновь стали селиться иноки. Так образовались Ближние пещеры Лавры.
Еще при жизни Антония игуменом образованной им обители был поставлен преподобный Феодосий. Когда число насельников достигло ста человек, с благословения Антония братия построила на горе первую деревянную церковь Успения Пресвятой Богородицы и наземный монастырь над первой пещерой в 1062 г.
Житие Антония повествует, что он обладал даром чудотворения: исцелял больных, давая им есть зелень, которой питался сам; предсказал поражение русским войскам в битве с половцами на реке Альте в 1066 г. Из-за конфликта с киевским князем Изяславом Антоний дважды покидал Киев: сначала князь был разгневан пострижением в монахи своих приближенных, а в 1068 г. заподозрил старца в сочувствии к киевлянам, поднявшим мятеж. Преподобному пришлось уйти в Чернигов, где он выкопал пещеру в Болдиных горах. Через несколько лет святой вернулся в свою вторую лаврскую пещеру. Здесь он почил и возлег мощами в 1073 г. Мощи преподобного остаются сокрытыми. Позже эту пещеру назвали Антониевой и Ближней, поскольку она оказалась ближе к каменному Успенскому собору и устроенному вокруг него новому двору монастыря. Первая же пещера, над которой остался старый двор, обрела имя Дальней.
Второй из основателей Лавры
Преподобный Феодосий Печерский, потрудившийся в деле устройства обители на поверхности, почитается как второй из основателей Лавры. Родился он ок. 1008 г. в городе Василеве, неподалеку от Киева, затем с родителями переселился в Курск. По всей видимости, святой происходил из весьма состоятельной и родовитой семьи, однако с детства, как пишет Н.И. Костомаров, «религия стала привлекать к себе эту сосредоточенную натуру: благочестивое чувство рано пробудилось в нем и овладело всем его бытием. Первое, чем выразилось оно, было стремление к простоте; ему противны казались внешние отличия, которые давало ему перед низшими его общественное положение... Мать сердилась на это и даже била своего сына».
В 14 лет он лишился отца и остался под надзором матери - женщины строгой и властной, но очень любившей сына. За стремление к подвижничеству она много раз наказывала его (то за выпечку просфор, то за ношение вериг), но преподобный твердо стал на путь подвига. Через 10 лет он тайно покинул родительский дом и постригся, по благословению преподобного Антония, в Киево-Печерском монастыре с именем Феодосий. Через четыре года мать отыскала его и со слезами просила возвратиться домой, но святой сам убедил ее остаться в Киеве и принять иночество в обители святителя Николая на Аскольдовой могиле.
![](https://i0.wp.com/pokrov.pro/wp-content/uploads/2017/09/Feodosiy.jpg)
Преподобный Феодосий трудился в обители более других и нередко брал на себя часть трудов братии: носил воду, рубил дрова, молол рожь и относил каждому иноку муку. В знойные ночи он обнажал свое тело и отдавал его в пищу комарам и мошкам, кровь текла по нему, но святой терпеливо занимался рукоделием и пел псалмы. В храм он являлся прежде других и, став на месте, не сходил с него до окончания богослужения; чтение слушал с особым вниманием.
В 1054 г. преподобный Феодосий был рукоположен в сан иеромонаха, а в 1057 г. избран игуменом. Слава о его подвигах привлекла множество иноков в обитель, в которой он построил новую церковь и келии и ввел общежительный устав, списанный, по его поручению, с общежительного устава Студийского монастыря в Константинополе, впоследствии принятом всеми древнерусскими монастырями.
Примечательно, что и в сане игумена преподобный Феодосий продолжал исполнять самые трудные послушания в обители. Святой обыкновенно вкушал только сухой хлеб и вареную зелень без масла. Ночи проходили у него без сна, в молитве, что много раз замечала братия, хотя избранник Божий и старался скрыть свой подвиг от других. Никто не видел, чтобы преподобный Феодосий спал лежа, обычно он отдыхал сидя.
Во время Великого поста святой удалялся в пещеру, расположенную недалеко от обители, где подвизался, никем не зримый. Одеждою его была жесткая власяница, надетая прямо на тело, так что в этом нищем старце нельзя было узнать знаменитого игумена, которого почитали все знавшие его.
Однажды преподобный Феодосий возвращался от великого князя Изяслава. Возница, еще не знавший его, сказал грубо: «Ты, монах, всегда празден, а я постоянно в трудах. Ступай на мое место, а меня пусти в колесницу». Святой старец кротко послушался и повез слугу. Увидев же, как преподобному кланялись, сходя с коней, встречные бояре, слуга испугался, но святой подвижник успокоил его и по приезде накормил в монастыре.
![](https://i2.wp.com/pokrov.pro/wp-content/uploads/2017/09/Ant_i_Feod.jpg)
Н.И. Костомаров: «Внешние знаки власти не только не пленяли его, но были ему противны; зато он умел властвовать на самом деле, как никто, и своим нравственным влиянием держал монастырь в безусловном повиновении».
Надеясь на помощь Божию, преподобный не хранил больших запасов для обители, поэтому братия иногда терпела нужду в насущном хлебе. По его молитвам, однако, являлись неизвестные благотворители и доставляли в обитель необходимое для братии. Великие князья, особенно Изяслав, любили наслаждаться духовной беседой преподобного Феодосия. Святой не страшился обличать сильных мира сего. Незаконно осужденные всегда находили в нем заступника, а судьи пересматривали дела по просьбе чтимого всеми игумена. Особенно заботился преподобный о бедных: построил для них в монастыре особый двор, где любой нуждающийся мог получить пищу и кров.
Заранее предуведав свою кончину, преподобный Феодосий мирно отошел ко
Господу в 1074 г. Он был погребен в выкопанной им пещере, в которой
уединялся во время поста. Мощи подвижника были обретены нетленными в
1091 г. и лежат в Дальних пещерах. К лику святых преподобный Феодосий
был причислен в 1108 г.
Из произведений преподобного до нас дошли 11 сочинений: два послания к
князю Изяславу Ярославичу («О неделе» и «О вере крестьянской и о
латыньской»), восемь слов и поучений монахам («О терпении и о любви», «О
терпении и о смирении», «О душевной пользе», «О хождении к церкви и о
молитве») и молитва «За вся крестьяны». Стиль его сочинений ясен,
лаконичен, лишен риторических украшений и вместе с тем эмоционален.
Преподобный Феодосий проповедовал основы христианской морали, призывал
монахов полностью, «без уныния» отречься от мира, выступал против
княжеских междоусобиц. Сведения о нем сохранились в «Житии преподобного
Феодосия» Нестора Летописца и в «Повести временных лет».
Епископ Видновский Тихон
Доклад на конференции с участием игуменов и игумений монастырей Московской епархии «Преемство святоотеческих традиций в русском монашестве: со времен святого князя Владимира до наших дней, опыт возрождения и передачи наследия в современную жизнь», в рамках епархиальных Рождественских чтений, приуроченных к празднованию 1000-летия преставления св. равноап. князя Владимира (12 ноября 2015 года).
Монашество широко распространилось в Русской Церкви вследствие того, что с самого начала аскетическое учение христианства нашло живой отклик в душах новообращенных русских людей.
Профессор Е.Е. Голубинский в своем многотомном труде «История Русской Церкви» повествует, что впервые упоминание о монахах появляется в летописях ко времени равноапостольного великого князя Владимира. Об этом же свидетельствует и митрополит Киевский Иларион в похвальном «Слове о законе и благодати», сказанном в честь великого князя Владимира, где повествуется: «Монастыреве на горах сташа, черноризцы явишася». Как поясняет И.К. Смолич, монастыри, о которых говорится в «Слове», не были монастырями в собственном смысле, как мы теперь представляем. Те ранние монастыри были просто маленькими поселениями вблизи церквей, или хижинами, в которых жили некоторые христиане, а жили они в строгой аскезе. Эти монахи, о которых говорят летописи, еще не имели организации, так как самих монастырей еще не было. Они собирались вместе на богослужение, но не имели еще монашеского устава, не давали иноческих обетов и не получали правильного пострижения. В зависимости от типов организации Е.Е. Голубинский делит монастыри на «собственные» – те, которые получили правильное и законное учреждение, и монастыри «несобственные», возникшие стихийно при каких-либо храмах. «Итак, в период домонгольский (как и в последующее старое время) у нас были два класса монастырей: во-первых, монастыри собственные и настоящие; во-вторых, монастыри несобственные, “монастырьки”, или “монашеские слободки”, при приходских церквах».
Первый «собственный» монастырь с правильной регламентацией внутренней жизни появляется при великом князе Ярославе, который построил обитель на свои деньги и сделал ее родовой усыпальницей киевских великих князей. Он посвящает этот монастырь святому Георгию Победоносцу, своему небесному покровителю.
Из жития преподобного Антония Киево-Печерского видно, что когда он пришел в Киев, то, обходя многие «монастырьки», ни в одном из них не захотел остановиться, потому что его не удовлетворяла расслабленная жизнь обитателей этих своеобразных монашеских слободок. Эти монастырьки назывались слободками потому, что монахи там жили как придется, без уставов и без иерархии.
Е.Е. Голубинский полагает небезосновательно, что приглашенные на Русь князем Владимиром священники были по большей части из черного духовенства, как более легкие на подъем, не связанные хозяйством люди. Профессор считает, что большинство монашествующих проживало при «несобственных» монастырьках, потому что «собственных», строгих уставных, монастырей было крайне мало и вместить всех желающих они не могли. Надо упомянуть еще о так называемом мнимом монашестве, потому что, «кроме людей, действительно желавших монашествовать, шло в монахи еще множество людей, которые вовсе не помышляли о монашестве и которые имели в виду только кормиться на его счет или при помощи его удовлетворять своему честолюбию». Мнимых монахов всегда было значительно больше, чем истинных подвижников-аскетов, верных идеалам иночества, и именно они составляли основную часть насельников монашеских слободок.
Почему же, спрашивает профессор, у нашего отечественного русского монашества в начальный его период не было очевидной ревности создавать монастыри строго общежительные, с настоящим укладом монашеской жизни? И делает такой вывод: поскольку мы восприняли монашество от греков, то, следовательно, сами греки в этот период истории страдали оскудением ревности к уставному монашескому житию. Однако это мнение противоречит выводам профессора И.И. Соколова, который доказывал обратное: монашество греческое в IХ–ХI веках достигло максимума своего развития и по количеству монашествующих, и по качеству их подвига.
Возможно, что такое предпочтение независимости есть болезнь нашего русского монашества и составляет его менталитет и существенную особенность. Стремление к аскетическим идеалам соединяется у нас одновременно со стремлением к неконтролируемой свободе действий. Проявлялось это в необузданности нравов, недисциплинированности, в желании быть ни от кого не зависящими. «Монахи наши отличались величайшим рвением к строению монастырей, и, однако, эта ревность означала не процветание монашества, а его совершенную распущенность».
Большинство монашества в период домонгольский проводило жизнь в вольных монашеских слободках, возле приходских церквей; по меткому выражению профессора Н.С. Суворова, «уже в самом начале существования на Руси христианства и монашества монастырская жизнь оригинальным образом комбинировалась с приходскою в тех монастырях и монашеских слободках, которые представляли собой одновременно и монастырь, и приходскую церковь». Надо сказать, что такая комбинация (монастырь-приход) и до сих пор оказывается очень живучей и максимально распространенной на территории России.
Общежитие и особенное житие монахов
Монашество восточное, как и российское, по сути своей началось по одному образцу. Первыми монахами были подвизающиеся самостоятельно люди, у которых не было никаких уставов, а подвизались они, сколько хватало ревности. Они сами себе устанавливали правила благочестивой жизни, которых и старались придерживаться. На Востоке первым написал общежительный устав для монахов преподобный Пахомий Великий, а у нас в России первым, кто дал настоящий строгий общежительный устав, был преподобный Феодосий Печерский. Он ввел в Киево-Печерской лавре устав Студийского общежительного монастыря. И, как пишет профессор Голубинский, монашество должно было придти к нам из Греции с каким-нибудь уставом. На самом деле случилось так, что оно пришло к нам без всякого устава. Первым строгим монашеским уставом для русских монахов стал устав Студийский.
Но, как показывает история, строгое общинножитие у нас долго не продержалось, и уже при ближайших учениках преподобного Феодосия оно почти исчезло. Монахи опять стали разделяться на богатых и бедных, имущих и неимущих, знатных и незнатных, причем последние были у первых в полном презрении. Голубинский делает неутешительный вывод, что «если такова была судьба общинножития в самом Печерском монастыре, то, конечно, необходимо думать, что она была не лучшая во всех других монастырях русских домонгольского периода».
В последующие эпохи российской жизни многие из вопиющих недостатков домонгольского монашества удалось преодолеть и изжить, но не до конца. Во всяком случае, перестали существовать такие уродливые формы монашества, как свободные монастырские слободки, двойные монастыри, исчезли странствующие безмонастырские монахи и монахини, но строгого общежительного монашества у нас так и не было. В большинстве своем присутствовал уклад монашеской жизни с сохранением частной собственности.
Трагедия русского монашества заключалась в том, что оно не смогло удержаться на высоте истинного общинножития и избрало для своего существования облегченное общинножитие с сохранением права частной собственности, а также третий, совсем уже слабый вариант – келиотство, когда частная собственность имела верховенство.
В истории русского монашества было несколько ярких всплесков, связанных с появлением на духовном горизонте таких сильных личностей, как преподобные Сергий Радонежский, Паисий Величковский и Нил Сорский, которые явили собой высокие идеалы иночества, но с их уходом строгое монашеское житие ослабевало и возвращалось особножитие. К сожалению, большинство монашествующих тянулось к частной собственности, к свободе, к независимому существованию.
Вывод Е.Е. Голубинского о русском монашестве строг и малоутешителен: «Мы (то есть русские монахи) слегка попробовали первый устав (то есть истинное общинножитие) и избрали исключительно два последних. Этот выбор нами уставов составляет уже факт нашей жизни, и он свидетельствует о том, что мы заявили немного наклонности к истинной и строгой форме монашеской жизни и что мы желали монашествовать исключительно по облегченным способам, так сказать – соединяя полезное с приятным». Эта особенность русского монашества продолжает действовать и поныне, формируя образ жизни и образ мыслей современного русского иночества.
Стоглавый Собор
До XV века Русь была митрополией, то есть частью Константинопольской Патриархии, и на нее распространялись все законы, действующие на территории последней. С XV по XVII век – с образованием патриаршества на Руси и до синодального периода – существенных изменений в канонических нормах не было. Так, в постановлениях Стоглавого Московского Собора мы читаем лишь о подтверждении старых правил. В главе 50 «О священническом и иноческом чине» Собор повелевает принимать всех желающих монашества свободно и никого не отгонять от себя, а хулиганов и бесчинников повелевает исправлять на местах, налагая на них необходимые наказания и епитимии. Изгонять позволялось только таких, которые сеют соблазн для окружающих. Довольно свободно разрешалось принимать в монастыри и причислять к братству всех желающих, «ничтоже от них истязующе», без всяких допросов и проверок, лишь бы они обязывались выполнять монастырский устав. Выгоняли тех, которые не каялись и не желали слушаться начальства, но вели себя так, что своим поведением соблазняли простых мирян.
Стоглавый Собор узаконил «вклады», или «выкупы», для некоторых лиц, поступающих в монастыри. Так, многие князья и бояре желали остаток дней провести в монашестве, но монашеских подвигов нести уже не могли, однако у них были большие имения и деньги, которые они могли и желали бы пожертвовать на монастыри. Тогда в монастырскую казну вносился большой вклад, и с игуменом заключался договор, по которому вкладчик получал право ради этого вклада провести остаток жизни в монастыре. Были и так называемые вклады на пострижение. Для богатых, но немощных христолюбцев Собор сделал поблажку в том, что если они, приходя в монастырь, давали за себя богатый выкуп, то могли жить в монастыре, соразмеряясь со своими силами, а не как прочие иноки. Они могли не ходить вместе со всеми на трапезу, а иметь ее у себя в покоях, они также могли жить с прислугой, принимать у себя гостей и родственников и вообще жить так, как пожелают, но, естественно, в рамках дозволенного. Можно сказать, что Стоглавый Собор узаконивал имущественное и социальное неравенство в российских монастырях, которое и без того всегда там существовало.
Постановления Стоглавого Собора дополняют общую картину монастырского быта XVII века, которая характеризуется упадком монашеских идеалов жизни – нестяжания, молитвы и послушания. А распространение в среде монашеского духовенства и мирян духа религиозного формализма вызвало справедливую критику со стороны ревнителей святоотеческого благочестия, каковыми были преподобные Максим Грек, Нил Сорский и Иосиф Волоцкий со своими учениками.
Синодальной период
С приходом Петра I, после принятия «Духовного регламента» начался новый период в отношениях между Церковью и государством, который не мог не отразиться на монашестве. Симфония церковной и государственной власти подверглась деформации. На место византийского принципа симфонии властей встает протестантский принцип главенства светского государства над всеми видами религиозных организаций внутри. В эту эпоху государство начинает жестко контролировать Церковь.
Патриаршество было упразднено в 1721 году. Всеми церковными делами стал заниматься сначала некий Духовный коллегиум, а затем Святейший Синод. Это был новый коллегиальный орган, который заменил собой и патриарха, и Поместные Соборы. С этого момента Соборы перестают созываться. Святейший Синод становится высшим органом церковной власти, но, кроме того, он же является и одним из правительственных (государственных) учреждений, где со стороны государства председательствовал мирской чиновник – обер-прокурор Синода. Как и прочие государственные учреждения, Синод имел полномочия настолько, насколько он ими наделялся от высшей мирской власти – от императора.
В данный период источниками законов для Русской Церкви служат царские указы или постановления Святейшего Синода, подписанные императором.
Можно сказать, что с приходом Петра I монашество оказалось не в самом лучшем положении. Сам Петр считал монахов «государственными дармоедами» и относился к ним как к бесполезному сословию. Во всяком случае, почти все указы правительства были направлены на то, чтобы извлечь из монашества и монастырей хоть какую-нибудь государственную пользу. Результаты секулярной политики государства по отношению к монастырям не замедлили сказаться. «Число монашествующих сократилось почти вдвое. Только царствование императрицы Елизаветы Петровны принесло монастырям некоторое послабление, но сильнейшим ударом по монашеству стал правительственный Указ о секуляризации монастырских земель (1764), когда безвозвратно отбирались в государственную казну монастырские земельные владения – главные источники доходов многих обителей, что повлекло за собой закрытие около 500 монастырей. Тогда лишились всякого пособия, но продолжали нищенское существование 150 обителей, а в штат попало 225 монастырей – это те, которые стали получать деньги от государства. В это страшное время русское монашество почти повсеместно пришло в упадок.
И только в XIX веке произошли позитивные изменения в отношении государства к монастырям и монахам. Стали открывать новые и восстанавливать старые обители.
Законы Российской империи о монастырях и монахах
За синодальный период в царской России накопилось достаточно много законов, регламентирующих отношение государства к монашествующему духовенству. Этими законами руководствовался Синод РПЦ до принятия Временным правительством декрета «О свободе совести» в 1917 году. Некоторые указы продолжали и продолжают действовать и поныне, а некоторые утратили свою силу с момента отречения императора Николая II от престола.
К сожалению, многие из постановлений дореволюционного Синода мало кто знал, поэтому если подходить к существующему каноническому праву с полной ответственностью, то необходимо провести ревизию всех прошлых законов и предписаний Святейшего Синода (1721–1918 гг.) в соответствии с современными нормами канонического права.
Современный период
Современный период развития монашества в России очень хорошо был представлен в выступлениях почившего Патриарха Алексия II на ежегодном епархиальном собрании Москвы. Святейший в своих выступлениях не раз высказывался о проблемах современного монашества. Так, в 2003 году Его Святейшество в ярких красках показал истинное лицо ложного монашества: «С горечью приходится констатировать, что не все насельники, особенно центральных монастырей, пришли в монастырь по призванию. Некоторые из постригаемых принимают монашество, имея совершенно искренние намерения, но, не имея крепкого духовного стержня, потом духовно опускаются; другие же, особенно в мужских обителях, увы, сразу в своем воображении видят себя кандидатами в архиереи. Время в ожидании этого идет томительно медленно. Человек уже прожил в монастыре лет десять, примерно столько же простоял у престола, и архиерейское облачение уже сшито, и речь на наречение, возможно, уже составлена, но каждое очередное заседание Священного Синода не приносит ему желанного решения. И эта жизненная драма чаще всего находит свое разрешение сначала в непослушании, самочинии, самоволии, потом в пьянстве, иногда даже в уходе из монастыря, в религиозной и нравственной деградации.
Сегодня, когда трудности внешнего плана уже во многом преодолены и материальная сторона жизни, связанная с восстановлением монастырских строений и храмов, налаживанием хозяйства и быта, уже не является самой актуальной и большой проблемой, наместникам, настоятельницам и духовникам следует все свои усилия приложить к оздоровлению внутренней, духовной ситуации в своих обителях, а также к развитию позитивных тенденций, появившихся в процессе становления монашеской жизни».
Давно уже отмечалась тенденция в современных монастырях: почти все силы монахов тратятся на внешнее строительство и хозяйственную деятельность, и очень мало времени уделяется духовному деланию, которое пущено на самотек. Некоторые монахи уходят в мир, не желая возвращаться в монастыри. Получается парадокс: архиереи рапортуют в Священный Синод об открытии все новых и новых обителей, а монахи уходят из этих монастырей, не желая там жить.
В докладе «Некоторые вопросы возрождения монашества в России» ныне почившего архиепископа Орехово-Зуевского Алексия (Фролова), бывшего председателя Синодальной комиссии по делам монастырей, прочитанном на конференции «Наследие преподобного Серафима Саровского и судьбы России» (Сергиев Посад – Саров – Дивеево, 28 июня – 1июля 2006 г.), говорилось: «Если мы не разберемся, что и почему происходило в прошлом и происходит сейчас, то даже в ближайшем будущем не сможем исправить ошибки и преодолеть нежелательные тенденции в наших обителях».
Владыка Алексий (Фролов) отмечал, что на сегодня самая большая проблема для монашества – вхождение в нашу жизнь «мирского духа». Строить стены значительно легче, чем воспитывать человеческие души, а тем более взращивать настоящих монахов. «Соблазн отложить “на потом” решение внутренних духовных вопросов, занявшись строительством, настолько ныне возымел место, что само понятие “возрождение монастырей” стало прочно ассоциироваться со строительным подвигом наместников монастырей и иноков». К сожалению, в отчетах Преосвященных отмечаются только успехи и достижения в строительстве и т. д. Эти успехи отмечаются наградами и стимулируются похвалами. О проблемах никто не говорит.
Владыка Алексий (Фролов) предупреждает, что если отдавать все силы на внешнее строительство, то можно быстро к этому привыкнуть и потерять духовные ориентиры. В этой погоне за внешним благоукрашением забывается главный завет монашества – «сначала быть, а потом делать», то есть сначала необходимо стяжать твердое внутреннее монашеское устроение, что равносильно непрестанному монашескому деланию, а потом только выходить на стезю внешнего делания, чтобы за суетой не потерять окончательно благодати Святого Духа. К сожалению, этим заветом мало кто руководствуется. Чаще всего поступающему в монастырь говорят: «Ты работай, а мы за тебя помолимся». В этой связи очень правильное мнение высказал владыка Иларион (Алфеев): «Постриг должен быть не началом монашеского пути, а неким итогом долголетнего искуса: постриг подтверждает, что человек призван к монашеству, что его желание стать монахом не скороспелое и поспешное, но что это его собственное твердое и непоколебимое желание».
Нельзя торопиться с постригами, рекомендует архиепископ Алексий (Фролов), потому что не все приходящие в монастыри способны отречься от мира с его похотями и страстями и искренне посвятить свою жизнь Христу. Можно дать временный кров и стол и помочь человеку сориентироваться и оценить трезво свои возможности; а торопить с постригом – крайне нежелательно. «Ни в коем случае нельзя принимать сразу в братство (сестричество) и, тем более, поспешно постригать». Владыка Алексий (Фролов) делает, пожалуй, самый трезвый и правильный вывод, подтвержденный многими и многими трагедиями из личной жизни бывших иноков и монахов: «Если монашество не его путь, то рано или поздно мир предъявит на него свои права». И гораздо лучше, если человек останется добрым мирянином, нежели он будет нерадивым иноком, служащим соблазном для окружающих.
Еще одной важнейшей проблемой современного монашества является ложное представление о монастырях как месте пребывания монахов и только. Многие из настоятелей так и думают, заботясь о монастыре как о комплексе зданий, который надо сохранять в порядке, ремонтировать, красить, строить и т. д., но совершенно не заботятся о стяжании монастыря как духовного организма, соединенного в духе любви и взаимопомощи. Такие настоятели пользуются монастырем для достижения своих целей, для собственного самоутверждения и для продвижения по службе, а насельников монастыря используют как обслугу и рабочую силу. Владыка Алексий (Фролов) напоминает: «Монастырь – это братство или сестричество, а не стены, как принято считать в наше время». Монастырь – это духовный организм, и главное в нем – то, каким духом он живет. Дух этот должен быть подлинно Христов, дух взаимной любви, милосердия, сострадания, терпения, нестяжания и других добродетелей, а дух мира сего заставляет жить монахов по другим законам. «Любое разделение в обители влечет за собой утрату духа монашеского».
Архиепископ Алексий говорит, что в современном монашестве, к сожалению, прослеживается тенденция, когда внешнее делание предпочитается внутреннему. Этот порок унаследован из синодальной эпохи. Желание более интенсивно, чем диктовалось необходимостью, участвовать в жизни государства возобладало в синодальном иночестве. И эта тенденция прослеживается ныне, что не может не сказаться пагубно на монашестве.
Единство братства внутри монастыря возможно только при едином устремлении и едином действии настоятеля и братии. Но когда настоятель управляет как начальник – властительски, а не служит братьям примером во Христе, достигнуть единства трудно. Возрождение монашества есть дело не законов и мер, а лиц, живущих высоким идеалом иночества. Сложно представить, как нам удастся воссоздать в наших монастырях образ единства и духовно здоровую среду при настоящем плачевном состоянии мира, его безудержном отпадении от Божественной любви. Монашество призвано стать солью для мира, и ему следует ярко сиять, чтобы принести пользу не только себе, но и миру. Для этого ему следует изгнать мирское мудрование из стен монастырей и стать по настоящему духовным.
Его Святейшество Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, 8 октября 2014 года в актовом зале Московской духовной академии сказал об основных задачах современных монастырей: «Для дальнейшего возрождения подлинной монашеской жизни и созидания ее внутренней силы важно глубокое усвоение монастырями общежительных принципов (основные из них: послушание всех братий одному духовному отцу, общность имущества, нестяжательность, ежедневное богослужение, в котором участвуют все насельники).
Для лучшего понимания духовной жизни монахов необходимо изучить опыт святых отцов, оставивших для нас Патерики с рассказами о жизни монахов, начиная с XIII века и заканчивая XIX веком (Афонский, Киево-Печерский, Троицкий, Соловецкий, Валаамский, Оптинский, Псково-Печерский, Волоколамский, Можайский, Ярославский, Тверской, Олонецкий, Московский, Глинский).
Этот опыт и является преемственностью святоотеческих традиций.
Древнерусское христианство - это греко-православное христианство. Пришло оно на Русь из Византии; приняв его, Русь включилась в религиозно-культурный мир Восточной Церкви. Церковная жизнь на Руси складывалась в тесной взаимосвязи с развитием духовной культуры Восточной Церкви, особенно в ее византийском выражении.
Становление государственности протекало у восточных славян в VI-IX вв., завершилось оно созданием Киевского государства. В эту эпоху славяне поддерживали хозяйственные связи с Северным Причерноморьем, с Крымом и Константинополем. Вся Черноморская область уже с I столетия была ареной христианской проповеди. К IV в. относятся первые исторические свидетельства о греческих епископах в Крыму. Христианская проповедь распространялась там весьма успешно, со временем число кафедр выросло до пяти; епископы Крыма окормляли не только греко-христианское население Крыма, северной Таврии, северного и юго-восточного побережья Азовского моря, но и кочевые племена обширных степных пространств.
Христианская проповедь Византийской Церкви достигла и восточных славян. Сейчас уже совершенно неопровержимо доказано, что христианство проникло в Киевское государство задолго до обращения князя Владимира (988/89).
Поместная Русская Церковь как новообразованный диоцез получила от Константинопольской патриархии - своей Матери Церкви - учение, кан ны и устав. Ее богослужебным языком стал церковнославянский, плод великих трудов св. апостолов славян Кирилла и Мефодия, - язык, которым Византийская Церковь уже в течение столетия пользовалась для своей проповеди среди славян.
Монашество занимало тогда в жизни Восточной Церкви особое место. Появившись на Руси, оно встретило у народа вполне благожелательное отношение, быстро распространилось по стране и оказывало значительное влияние на церковные дела, да и на многие другие сферы древнерусской жизни, на государственность и культуру. Причины этого коренятся в истории восточного монашества, и в особенности в том, что, как мы знаем теперь, иночество проникло на Русь до официального принятия ею христианства и долго служило примером истинного христианского благочестия.
В пору обращения Руси, в канун X в., монашество Восточной Церкви приобрело уже законченные черты. Здесь достаточно будет дать лишь самый краткий и схематический очерк его становления.
При своем зарождении монашество отличалось особым аскетизмом. Великий сонм древнеегипетских анахоретов, в котором самыми яркими звездами сияют св. Антоний († 356), св. Макарий († 390) и св. Пахомий († 348), обрел в лице последнего «начальника египетской киновии». Братия, собравшаяся вокруг Пахомия, образовала первый христианский монастырь; возник он в Тавенне, возле Фив, в 318 или 320 г. Его устав стал основой общежительного аскетизма. В становлении и развитии монашеского общежития, в точном определении его сущности и основных черт особая заслуга принадлежит св. Василию Великому († 379). Его аскетические творения, написанные для монашеских общин Каппадокии, содержат в себе богословское и пастырское обоснование киновии.
Палестинские обители, в которых первоначальниками киновии были Иларион Газский († 371) и Харитон Великий († 350), превратились в своего рода общежительные монастыри, получившие наименование «лавр». Евфимий Великий († 473), Феодосий Киновиарх († 529) и в особенности св. игумен Савва († 532), составитель монастырского устава - «Типикона св. Саввы», сыгравшего впоследствии чрезвычайно важную роль в литургической жизни Восточной Церкви, были основателями монашеского общежития, которое в Палестине имело свои особые местные черты. Агиографическое повествование Кирилла Скифопольского об этих подвижниках - жемчужина древнехристианской литературы - знакомит нас с повседневной жизнью древнейших обителей. В V в. иночество процветало уже в Сирии и на Синайском полуострове. Образы великих сирийцев Ефрема и Исаака, Иоанна Лествичника и Симеона Столпника говорят о необычайной высоте, на которую взошло там иноческое отречение от мира.
В течение IV-VI вв. восточное монашество стало играть чрезвычайно важную роль в жизни Церкви; его церковно-общественное и государственно-политическое значение станет нам более понятным, если мы обратимся к «Кодексу» императора Юстиниана († 565), в котором новеллы, касающиеся монастырей, занимают весьма важное место. В VIII-IX вв. значение монашества выросло еще больше. Оно нашло в себе силы вступить в борьбу против иерархии и императорской власти, по крайней мере стать в оппозицию к ним, чтобы отстоять учение Церкви по важнейшим вопросам православной жизни. Известно, что в судьбоносной для Церкви борьбе за почитание святых икон именно монашество, исполненное непоколебимой веры и стойкости, высоко держало знамя православия и обеспечило торжество иконопочитания. Победа еще больше возвысила и упрочила положение монастырей в Церкви. В этой славной борьбе монашество обрело своего великого вождя, который на все времена остался в самом средоточии истории восточного иночества. Это был Феодор Студит († 826). Значение великого Студита не ограничивается его ролью в борьбе за почитание икон: он был одним из главных созидателей самой монашеской организации. Он творец монастырского устава, известного под наименованием «Студийского», подлинник которого, к сожалению, утрачен для церковно-исторической науки. Как и св. Василий, настоятель знаменитого Студийского монастыря был ревностным приверженцем киновии. В его уставе отразился многовековой опыт монашеского жития.
После поражения иконоборчества (первая фаза его продолжалась с 726 по 780 г., а вторая с 802 по 842 г.) монашество вступило в самый блистательный период своей истории. Возрастает число обителей; влияние монахов становится настолько сильным, что современники называли Византию «царством монахов», а свое время - «эпохой монашеской славы».
Для русского иночества, для обретения им своего особого места в жизни Церкви расцвет византийского монашества имел чрезвычайно важные последствия. Эхо иконоборчества и роль, которую сыграли монахи в его преодолении, в пору Крещения Руси были еще живым воспоминанием. И мы, обозревая историю русского благочестия, не должны удивляться тому великому почитанию, которым окружены были в религиозном сознании древнерусского человека святые иконы и «равноангельный чин» монахов. В истории становления древнерусского монашества можно увидеть связь с событиями иконоборческой эпохи, - связь не внешнюю, но внутреннюю, духовную.
Уже при первой вспышке иконоборчества многие исповедники православия бежали в Таврию и Крым. Св. Стефан Новый († 767), ревностный поборник иконопочитания, называл северные берега Черного моря, в направлении к диоцезу Зихия, надежным пристанищем для монахов-беженцев. В его житии читаем: «Византия осиротела, как будто все монашество было уведено в плен. Одни отплыли по Евксинскому Понту, иные на остров Кипр, а другие в старый Рим». Пещеры, которых так много в Крымских горах, могли быть первыми кельями для этих беженцев. В житии св. Стефана, архиепископа Сугдейского (Сурожского, † около 750 г.), много потрудившегося для просвещения язычников в Крыму, мы обнаруживаем новые свидетельства того, что здесь было тогда много поборников почитания икон; вполне возможно, что именно монахи, бежавшие из Византии, принесли с собой в Южную Русь усердное почитание икон. После прибытия на полуостров монашеская братия очень скоро освоилась и умножилась числом. Доказательством этому служит послание св. Феодора Студита к епископу Филарету в Крым, где с похвалой говорится о проповеднических трудах прибывших на полуостров иноков.
Для нас важно также то обстоятельство, что пещеры, обжитые людьми и похожие на монастыри, обнаружены не только в Крыму. Археологические находки VIII и IX вв. в верховьях Дона (у реки Тихая Сосна, притока Дона, вблизи городов Коротояка и Острогожска) свидетельствуют о христианских катакомбах - пещерах, которые, по мнению ученых, не что иное, как руины монастырей. Если монахам удалось продвинуть свои поселения на северо-восток, то естественно предположить, что подобное продвижение происходило и в северо-западном направлении, тем более что пришедшие из Византии иноки были носителями деятельного, воинствующего христианства, а в этих областях условия для проповеди Евангелия были особенно благоприятны, ибо со стороны восточнославянского населения она не встречала никаких препятствий. Распространяясь на северо-запад, христианская проповедь достигла Киева. Уже во 2-й половине X в., при князе Святославе († 972), когда страна и народ приобрели черты государственно-политической организации, христианство проникло на княжеский двор: княгиня Ольга, мать киевского князя, была крещена в Константинополе (около 957 г.).
У нас, к сожалению, нет материала для характеристики деятельности монашеской эмиграции в Киевском государстве. Наши сведения о самом начале христианства на этой земле имеют большие пробелы. Известно только, что христиане жили в Киеве еще до Крещения Руси и что у них был свой храм - церковь св. Илии; это видно из договора между Киевом и Византией от 944/45 г. Среди этих христиан, несомненно, были подвижники, которые вели благочестивую, строго аскетическую жизнь. На память приходят первые киевские мученики-варяги, люди неславянского происхождения, убиенные в 983 г. Но внешних следов, которые бы указывали на монастырские строения или нечто подобное, обнаружить пока не удалось.
Все сказанное до сих пор относится к предыстории русского монашества, которую трудно соединить отчетливыми связующими линиями с историей в собственном смысле.
Появление первых монастырей в Киевской Руси
В древнейших русских источниках первые упоминания о монахах и монастырях на Руси относятся лишь к эпохе после крещения князя Владимира; их появление датируется временем правления князя Ярослава (1019-1054). Современник его, Иларион, с 1051 г. Киевский митрополит, в своем знаме-нитом похвальном слове, посвященном памяти князя Владимира, - «Слове о законе и благодати», которое он произнес между 1037 и 1043 гг., будучи священником при дворе, говорил, что уже во времена Владимира в Киеве «монастыреве на горах сташа, черноризцы явишася». Противоречие это можно объяснить двояко: вполне вероятно, что монастыри, которые упоминает Иларион, не были монастырями в собственном смысле, а просто христиане жили в отдельных хижинах вблизи церкви в строгой аскезе, собирались вместе на богослужение, но не имели еще монашеского устава, не давали иноческих обетов и не получали правильного пострижения, или, другая возможность, - составители летописи, которая включает в себя «Свод 1039 г.», имеющий весьма сильную грекофильскую окраску, склонны были недооценивать успехи в распространении христианства в Киевской Руси до прибытия туда митрополита Феопемпта (1037), вероятно первого в Киеве иерарха греческого поставления и греческого происхождения.
Под тем же 1037 г. древнерусский летописец торжественным слогом повествует: «И при сем нача вера хрестьянска плодитися и раширяти, и черноризьци почаша множитися, и монастыреве починаху быти. И бе Ярослав любя церковныя уставы, попы любяше повелику, излиха же черноризьце». И дальше летописец сообщает, что Ярослав основал два монастыря: св. Георгия (Георгиевский) и св. Ирины (Ирининский женский монастырь) - первые правильные монастыри в Киеве. Но это были так называемые ктиторские, или, лучше сказать, княжеские обители, ибо их ктитором был князь. Для Византии такие монастыри были обычным явлением, хотя и не преобладающим. Из позднейшей истории этих обителей видно, что древнерусские князья использовали свои ктиторские права на монастыри; особенно это сказывалось при поставлении новых настоятелей, то есть можно говорить о точном повторении характерных для Византии отношений между ктитором и основанным им монастырем. Такие монастыри обыкновенно получали наименование по имени святого покровителя ктитора (христианское имя Ярослава - Георгий, а Ирина - имя святой покровительницы его супруги); эти обители становились потом родовыми монастырями, они получали от ктиторов деньги и другие дары и служили им семейными усыпальницами. Почти все обители, основанные в домонгольскую эпоху, то есть до середины XIII в., были именно княжескими, или ктиторскими, монастырями.
Совершенно иное начало было у знаменитой киевской пещерной обители - Печерского монастыря. Он возник из чисто аскетических устремлений отдельных лиц из простого народа и прославился не знатностью ктиторов и не богатствами своими, а той любовью, которую снискал у современников благодаря аскетическим подвигам своих насельников, вся жизнь которых, как пишет летописец, проходила «в воздержании, и в великом пощеньи, и в молитвах со слезами».
Хотя Печерский монастырь очень скоро приобрел общенациональное значение и сохранил это значение и свое влияние на духовно-религиозную жизнь народа и в позднейшие времена, в истории его основания осталось много неясного. Опираясь на различные научные разыскания, можно представить эту историю следующим образом.
Об основании пещерного монастыря летописец повествует под 1051 г., в связи с рассказом о возведении на митрополичью кафедру священника церкви в Берестове (село к юго-западу от Киева, находившееся во владении Ярослава). Звали его Иларионом, и был он, как свидетельствует летопись, «муж благ, книжен и постник». Жизнь в Берестове, где князь обычно проводил бульшую часть времени, была неспокойной и шумной, ибо там пребывала и княжеская дружина, поэтому священник, стремясь к духовным подвигам, вынужден был искать уединенного места, где бы он мог молиться в удалении от суеты. На лесистом холме на правом берегу Днепра, к югу от Киева, он вырыл себе маленькую пещерку, которая и стала местом его аскетических бдений. Этого благочестивого пресвитера Ярослав выбрал на вдовствовавшую тогда митрополичью кафедру и велел епископам хиротонисать его. Он был первым митрополитом русского происхождения. Новое послушание Илариона поглощало все его время, и теперь он лишь изредка мог приходить в свою пещерку. Но очень скоро у Илариона появился последователь.
Это был отшельник, который под именем Антония известен как основатель Печерского монастыря. В его жизни многое остается для нас неясным, сведения о нем отрывочны. Его житие, написанное в 70-е или 80-е гг. XI в. (но до 1088 г.), которое, как установил А. А. Шахматов, было широко известно еще в XIII в., через три столетия оказалось утраченным. Этот Антоний, уроженец города Любеча, близ Чернигова, имел сильное стремление к подвижничеству; он пришел в Киев, короткое время пожил там в пещерке Илариона, а потом отправился на юг. Был ли он на Афоне, как сказано в его житии, или в Болгарии, как утверждает М. Приселков (последнее представляется нам более вероятным), - не совсем ясно. Но этот вопрос для истории Печерского монастыря имеет лишь второстепенное значение, ибо как духовно-религиозный первоначальник обители и аскетический наставник братии на первом плане стоит не Антоний, а настоятель монастыря cв. Феодосий. Антоний принадлежит к тем подвижникам, которые подают яркий пример своей собственной жизнью, но не имеют призвания к наставничеству и учительству. Из жития cв. Феодосия и из Печерского патерика видно, что Антоний предпочитал оставаться в тени и управление новой обителью передал в руки других братий. Лишь житие Антония, которое было составлено в связи с очень запутанными церковно-политическими событиями в Киеве, говорит нам о благословении Святой горы на основание монастыря - возможно, с умыслом придать Печерскому монастырю, выросшему из аскетических устремлений русской среды, печать «византийского» христианства, связав его со Святой Афонской горой и представив его основание как почин Византии. После своего возвращения Антоний, как рассказывает житие, не удовлетворенный строем жизни в Киевском монастыре (это мог быть лишь монастырь св. Георгия), снова удалился в уединение - в пещеру Илариона. Благочестие Антония снискало у верующих такое великое почитание, что сам князь Изяслав, сын и преемник Ярослава, приходил к нему за благословением.
Антоний недолго оставался в одиночестве. Уже между 1054 и 1058 гг. к нему пришел священник, который в Печерском патерике известен под именем Великого Никона (или Никона Великого). Интересен и важен вопрос о том, кем был этот Никон. Я лично согласен с мнением М. Приселкова, что Великий Никон был не кто иной, как митрополит Иларион, который в 1054 или 1055 г. по требованию из Константинополя был сведен с кафедры и заменен греком Ефремом. При этом Иларион, разумеется, сохранил свой священнический сан; он появляется уже как иерей, принявший великую схиму; при пострижении в схиму он, как и положено, переменил имя Иларион на Никон. Теперь в растущем монастыре деятельность его приобретает особый размах. Будучи священником, он, по желанию Антония, постригает послушников; он, как мы увидим позже, воплощал идею общенационального служения своего монастыря; потом он оставляет Печерскую обитель и после недолгой отлучки снова возвращается, становится настоятелем и умирает, прожив долгую, насыщенную событиями жизнь. Никон стоит в самом средоточии национально-культурных событий XI в., поскольку все они так или иначе были связаны с Печерским монастырем. Он представлял то древнерусское национально настроенное монашество, которое противилось как греческой иерархии, так и вмешательству киевских князей в жизнь Церкви.
Если с именем Великого Никона связан национально-культурный расцвет Печерского монастыря, то в личности св. Феодосия мы видим уже действительно духовного наставника и первоначальника русского монашества. Роль Феодосия несравнима с исторической ролью Антония. Его житие, написанное монахом Печерского монастыря Нестором в 80-е гг. XI в., в пору, когда там подвизался Никон Великий, рисует нам Феодосия как аскета, воплотившего в жизнь идеал христианского благочестия. Нестор был знаком со многими агиографическими сочинениями Восточной Церкви, и это могло оказать определенное влияние на его повествование о Феодосии, но облик Феодосия встает со страниц жития таким целостным и живым, таким простым и естественным, что в повествовании Нестора нельзя уже видеть только подражание агиографическим образцам. Феодосий пришел к Антонию в 1058 г. или несколько раньше. Благодаря суровости своих духовных подвигов Феодосий занял видное место среди братии обители. Не удивительно, что уже через четыре года он был избран настоятелем (1062). За это время число братии умножилось настолько, что Антоний и Варлаам (первый игумен монастыря) решили расширить пещеры. Число братии продолжало расти, и Антоний обратился к киевскому князю Изяславу с просьбой пожаловать обители землю над пещерами для строительства церкви. Монахи получили просимое, выстроили деревянную церковь, кельи и обнесли строения деревянным забором. В житии Феодосия эти события отнесены к 1062 г., и Нестор, составитель жития, связывает возведение наземных монастырских строений с началом настоятельства Феодосия. Правильнее было бы считать, что ко времени настоятельства Феодосия относится лишь завершение этого строительства. Важнейшим деянием Феодосия в первый период его игуменства было введение общежительного устава Студийского монастыря. Из жития Феодосия можно узнать, что он стремился к самому строгому исполнению братией иноческих обетов. Труды Феодосия заложили духовное основание Киево-Печерского монастыря и сделали из него на два столетия образцовую древнерусскую обитель.
Одновременно с расцветом Печерского монастыря появляются новые обители в Киеве и в других городах. Из помещенного в Патерике рассказа о ссоре наставников печерской братии, Антония и Никона, и князя Изяслава (из-за пострижения Варлаама и Ефрема, княжеских дружинников) мы узнаем, что в Киеве уже тогда был монастырь св. Мины. О том, как и когда возник этот монастырь, нет точных сведений. Возможно, что такого монастыря и вовсе не было в Киеве, а просто там жил черноризец-болгарин из византийского или болгарского монастыря св. Мины, ушедший вместе с Никоном из Киева. Никон оставил город, чтобы избежать княжеского гнева, и направился на юго-восток. Он пришел на берег Азовского моря и остановился в городе Тмутаракани, где правил князь Глеб Ростиславич, внук князя Ярослава (до 1064 г.). В Тмутаракани, которая у византийцев известна была под именем Таматарха, Никон между 1061 и 1067 гг. основал монастырь в честь Божией Матери и оставался в нем до 1068 г., до своего возвращения в Киев, в Печерский монастырь, где с 1077/78 по 1088 г. он подвизался уже как настоятель.
Димитриевский монастырь основан был в Киеве в 1061/62 г. князем Изяславом. Для управления им Изяслав пригласил настоятеля Печерского монастыря. Соперник Изяслава в борьбе за Киев, князь Всеволод, в свою очередь тоже основал монастырь - Михайловский Выдубицкий и в 1070 г. велел построить в нем каменную церковь. Через два года в Киеве возникли еще две обители. Спасский Берестовский монастырь, вероятно, был основан Германом, ставшим впоследствии Новгородским владыкой (1078-1096), - в источниках этот монастырь часто называют «Германичем». Другой, Кловский Влахернский монастырь, называвшийся также «Стефаничем», был основан Стефаном, настоятелем Печерского монастыря (1074-1077/78) и епископом Владимира-Волынского (1090-1094), просуществовал он до разрушения Киева татарами.
Таким образом, эти десятилетия были временем бурного монастырского строительства. С XI до середины XIII в. возникло и много других обителей. Голубинский насчитывает в одном Киеве до 17 монастырей.
В XI в. строятся монастыри и вне Киева. Мы уже упоминали монастырь в Тмутаракани. Монастыри появляются также в Переяславле (1072-1074), в
Чернигове (1074), в Суздале (1096). Особенно много обителей строилось в Новгороде, где в XII-XIII вв. тоже насчитывалось до 17 монастырей. Самыми значительными среди них были Антониев (1117) и Хутынский (1192), основанный св. Варлаамом Хутынским. Как правило, это были княжеские, или ктиторские, монастыри. Каждый князь стремился иметь в своем стольном граде монастырь, поэтому в столицах всех княжеств строятся монастыри - мужские и женские. Ктиторами некоторых из них б ли епископы. Всего до середины XIII в. на Руси можно насчитать до 70 обителей, расположенных в городах или их окрестностях.
Топографически монастыри располагались на важнейших торговых и водных путях Древней Руси, в городах по Днепру, в Киеве и вокруг него, в Новгороде и Смоленске. С середины XII в. появляются монастыри в Ростово-Суздальской земле - во Владимире-на-Клязьме и Суздале. Ко 2-й половине этого века мы можем отнести первые шаги в монастырской колонизации Заволжья, где в основном строились маленькие скиты и пустыньки. Колонизация осуществлялась выходцами из Ростово-Суздальской земли, постепенно продвигавшимися в сторону Вологды. Сам город Вологда ввозник как поселение около основанной св. Герасимом († 1178) обители в честь Святой Троицы. Далее монастырская колонизация устремлялась на северо-восток, в направлении к месту впадения реки Юг в Сухону.
Первые шаги монастырской колонизации к северу от Волги, в так называемом Заволжье, впоследствии, во 2-й половине XIII и в XIV в., переросли в великое движение, которое усеяло скитами и пустынями огромную область от Волги до Белого моря (Поморья) и до Уральских гор.